Сэр Джон говорил нерешительно, как бы недовольный каждым выдавленным словом.

– Знаете, Банколен, – говорил он, – меня всегда изумляет живописность континентальных преступлений. Я копаюсь в ваших отчетах. Попадаются поразительные! Чудовищное воображение… дьявольское. – Он крепче насадил на нос очки, прищурился на свою чашку и продолжал: – Наверно, таков галльский образ мыслей. Орудия убийства – скорпион, веревка, сплетенная из женских волос, нож гильотины…

Банколен отвернулся от окна, где разглядывал клубы тумана, уткнувшись в ладонь подбородком.

– Как вы себе представляете галльский образ мыслей? – полюбопытствовал он.

– М-м-м… Эмоциональный. Как правило, несколько легковесный.

Банколен про себя усмехнулся, глядя мимо сэра Джона в огонь.

– Эмоциональный, – повторил он. – При этом вы видите перед собой какого-нибудь француза с диким взглядом, который впадает в ярость, выхватывает кинжал и закалывает возлюбленную. Это, сэр Джон, простой и чистый сентиментализм. Так поступает сентиментальный англосакс: убивает любимую женщину в припадке безумия, а потом льет слезы над засушенным в книжке цветком. Ваши англосаксы чисты и просты. Слепая страсть, жажда убийства, в итоге кто-то убит, а убийцы в дальнейшем не испытывают особенных переживаний. Они сразу делают дело, которое галльской душе ненавистно, о чем бы ни шла речь, – о преступлении или о препирательстве с бакалейщиком.

– М-м-м… – протестующе проворчал сэр Джон, бросив через стол на собеседника недоверчивый взгляд.

– Галлы, – рассуждал Банколен, – предпочитают окольные пути. Никогда не заходят в парадную дверь, если можно пройти тайным ходом. Но они хладнокровны, тверды и хитры. Если убивают, то по логичному скрупулезному плану. Все их вычурные жесты, живописность, театральность с пурпурным плащом – вернейшее доказательство хладнокровия.